Вход|Регистрация или Войти через:
Exact matches only
Search in title
Search in content
Search in posts
Search in pages
Filter by Categories
Библиография
Блог
Галерея
Изданные книги
Интервью
История вселенной
Новости
Поддержать автора
Pervi_Mir

3865 год Первый Мир

100.00 р.

Так же Вы можете купить всю серию «История Галактики» со скидкой 15%.



Описание товара

Иногда солдатам приходится воевать и после смерти. Вот и кристалломодуль «Одиночка», содержащий в себе сознание погибшего на войне Земного Альянса со Свободными Колониями капитана Гюнтера Шрейба, оказался вмонтирован в боевого андроида. Много веков спустя после окончания Первой Галактической этот андроид вышел из сберегающего режима на планете, которая когда-то называлась Араста. Люди дали ей иное название – Первый Мир. И в этом новом для него мире бывшему капитану довелось спасти из рук похитителя мальчонку, которому было суждено уберечь от гибели целую инопланетную цивилизацию…

Читать ознакомительный фрагмент

Андрей Ливадный.

Первый Мир.

роман.

Пролог.

 

Дым.

Дым, пыль, каменная крошка застилали видимость, висели в воздухе, отсекая горизонт.

Выжженная дотла равнина с огрызками руин зданий, завалами покореженной техники – вот все, что осталось от огромной базы Земного Альянса.

За перепаханной воронками равниной начинались предгорья. Выжженные склоны, покрытые прахом растительности, да отроги скал принимали сейчас на себя шквал огня: в глубине скального массива располагался укрепрайон, где еще продолжали сопротивление разрозненные механизированные группы.

Гюнтер уже не ощущал себя человеком.

Губительная горячка непрекращающегося пятые сутки боя полностью поглотила разум, сожгла остатки души, он забыл, когда в последний раз покидал кресло пилот-ложемента, и лишь система боевого поддержания жизни вела отсчет времени, вновь и вновь заставляя изможденное сознание пилота возвращаться в  реальность.

«Фалангер», припадая на один ступоход, подвывая поврежденными сервомоторами, перемещался по бункерам, коридорам и казематам, вырезанным в толще скал, от одной амбразуры к другой, отплевываясь огнем орудий от наседающего противника.

Ни помощи, ни связи, ни надежды…

Штурмовики Флота Колоний появлялись из клокочущей, свиваемой ураганными ветрами дымопылевой завесы, расходовали бортовой боекомплект, и вновь скрывались в дыму, уходя на перезарядку.

Невидимые даже для сканеров тяжелой серв-машины корабли Флота Колоний полностью блокировали планету, отсюда уже не вырваться никому, и яростное сопротивление – лишь дань безысходности, ненависти, что годами копилась в душах людей, с обеих противоборствующих сторон.

— Граф, Гасан, кто-то слышит меня?! – потрескавшиеся от жажды губы капитана Гюнтера Шрейба едва шевелились, сиплые слова натужно выходили из пересохшего горла.

Ответил только Граф. Гасан молчал, либо ушел слишком далеко по системе разбитых коммуникаций, либо отвоевал свое.

— Жив, капитан?

— Пока держусь! – Гюнтер подвел «Фалангера» к амбразуре, специально рассчитанной под габариты тяжелой серв-машины. Ракетный боезапас давно израсходован, и он встретил штурмовики короткими очередями импульсных орудий.

Один из «Гепардов» внезапно сошел с атакующего курса и развалился, перерубленный точно выпущенными очередями; два его ведомых озарились частыми вспышками запусков, из рытвин и воронок исковерканной равнины по укрытию серв-машины полоснули лазеры «LDL-55»[1], десантированных туда со штурмовых носителей Флота Колоний.

Дым, мутные, черно-багряные пузыри разрывов, грохот обвалов, — все слилось в ощущение единого ответного удара, искромсавшего скалы, обрушившего тонны камня, обнажившего укрытие в скалах.

Гюнтер мучительно закашлялся.

Броня машины пробита во многих местах, боевой скафандр поврежден.

Им никогда не выбраться отсюда. Сопротивление бесполезно и бессмысленно, но сгоревшая за годы войны душа, надломившийся в сотнях боев рассудок, не помышляли о сдаче.

Пленных офицеров Альянса ждала незавидная участь.

— Граф?

Тишина.

«Фалангер», отработав реверсом двигателей, подался назад, вглубь укреплений, но поздно: по обнаруженному в скалах укрытию ударили плазмогенераторы притаившихся неподалеку БПМ[2].

Поврежденная броня серв-машины не выдержала, в рубку сквозь пробоины ворвалось пламя, не спас и потерявший герметизацию бронескафандр, — Гюнтер Шрейб даже не понял, что для него война закончилась в этот страшный миг.

Несколько мгновений нестерпимой боли, хриплый крик, вырвавшийся из горла, и сознание провалилось во всеобъемлющую черноту…

Штурм укрепрайона прекратился минут через тридцать, когда замолчали все огневые точки.

Сопротивление гарнизона было сломлено, но в недрах укреплений по-прежнему кипела жизнь, только теперь  иная, механическая.

Андроиды технической и пехотной поддержки сновали по полуразрушенным коридорам, собирая все ценное, что еще могло послужить целям войны, которую давно вели не столько люди, сколько созданные ими машины.

Готовящиеся к эвакуации с планеты технические сервомеханизмы не обошли вниманием и покалеченный, полностью выведенный из строя «Фалангер» Гюнтера.

Единственной ценностью, сохранившейся в разбитой серв-машине, был кристалломодуль «Одиночки», – управляющая система, долгие годы находившаяся в прямом нейросенсорном контакте с рассудком капитана Шрейба.

Кристаллосхему осторожно извлекли из отлично защищенного гнезда, но у двух забравшихся в «Фалангер» технических сервов закончились специальные контейнеры для упаковки модулей, и они, не придумав ничего лучшего, остановили следовавшего на погрузку пехотного андроида.

Эта модель человекоподобной машины оснащалась специальным гнездом, куда с легкостью интегрировался управляющий модуль.

Идеальное временное вместилище для бесценного кибернетического компонента.

Пехотный сервомеханизм равнодушно воспринял инсталляцию нового управляющего модуля. Переждав короткую техническую операцию, он продолжил свой путь к единственному уцелевшему штурмовому носителю, на борту которого остатки разгромленного подразделения собирались покинуть планету, эвакуируясь к заранее известной точке сбора.

Для машин не существовало понятия «бессмысленности», — запрограммированные на войну, они продолжали ее, невзирая на потери.

Штурмовой носитель класса «Нибелунг» стартовал с высокогорной площадки, и почти сразу задействовал гиперпривод, пытаясь уклониться от боя с перехватчиками, выпущенными с борта кораблей, блокирующих планету.

Роковая ошибка боевых автопилотов привела к тому, что на центральной консоли управления, рядом с масс-детектором[3] включился счетчик энергоуровней[4], а на информационном экране появилась предупреждающая надпись:

«Зафиксирован неуправляемый срыв на вертикаль гиперсферы».

 

Часть 1.

Люди и машины.

 

Нет, в имени моем тебе – нет никакого прока,

Сегодня я —  дитя любви, а  завтра, вдруг, — раба порока,

Покрыта инеем листва, — мой белый сон средь душной ночи,

Твои черты, твои глаза, — в прицеле… глупо, больно, точно…

 

Глава 1.

 

Гиперсфера. Много веков спустя…

 

Энергосберегающий режим…

Искорка псевдожизни, частицы уцелевшего сознания,  похожие на долгий, затянувшийся сверх меры, обрывочный сон, помутнение контуженого рассудка, когда мир утратил целостность и нет сил собрать воедино осколки былого, настоящего, процессы мышления практически угасли и лишь некоторые боевые программы поддерживают функциональность, не давая древнему, потрепанному в боях сервомеханизму окончательно отключиться, провалившись в абсолютное ничто небытия.

Вокруг, судя по показаниям единственного, работающего на пассивный прием[5] сканирующего комплекса, простиралась твердь лишенной атмосферы планеты, над ней высились горы изувеченной металлокерамики, а дальше царила лишенная звезд пустота.

Нет смысла выходить из состояния стазиса.

Реактор на пяти процентах мощности, внешние раздражители отсутствуют, искусственные нейромодули, так же, как и кристаллосхема «Одиночки», дремлют в ожидании неведомого события.

Так проходит вечность.

Война, отбушевавшая на просторах освоенного людьми Обитаемого Космоса, оставила после себя миллиарды подобных свидетельств; нередко машины, некогда царившие на полях сражений, выходили из состояния «летаргического сна», и тогда происходили страшные, порой непоправимые события. Однако тут, в абсолютной тишине вакуума, под завалами хаотично нагроможденной техники, основу которой составляли космические корабли, вряд ли чье-то неразумное вмешательство могло сорвать лавину далеко идущих последствий.

И все же энергосберегающий режим древнего сервомеханизма оказался нарушен.

Остающийся настороже сканирующий комплекс андроида пехотной модификации уловил признаки энергетической активности, затем, на границе сферы эффективного сканирования появились четырнадцать сигнатур, опознанные, как энергосистемы боевых скафандров неизвестной модификации.

Внутренний сигнал тревоги прошел по цепям управления.

Предопределенность действий машины привела к предсказуемому результату: реактор вышел на пятнадцать процентов мощности, подав энергию к дополнительным подсистемам боевого распознавания целей, сканирование перешло в активную фазу, теперь пехотный сервомеханизм не только принимал внешние сигналы, но и вел встречный поиск.

Разнообразная информация начала поступать в кристаллосхему модуля «Одиночки».

Во-первых, андроид определил, что лежит на поверхности неведомого мира. Руки были свободны, ноги и торс тонули в мелкой пыли, покрывающей безжизненную равнину.

Транспортировочный контейнер (в котором он должен был находиться, судя по последней технической записи) оказался расколот, его обломки валялись неподалеку, базовый корабль высадки на вызов не отвечал. Обшивка «Нибелунга», способная выдержать множественные ракетные попадания, была деформирована. Из подвергшихся декомпрессии отсеков выбросило груз: в основном запасные части к серв-машинам, несколько механизмов технической поддержки, часть бортового боезапаса.

Во-вторых, выход из энергосберегающего режима привел к инициации еще одного процесса: модуль программ независимого поведения «Одиночка» обнаружил и задействовал искусственные нейронные сети, входящие в архитектуру аппаратного ядра человекоподобной машины.

Пока файл сканирования[6] проходил обработку, а сигнатуры, потревожившие покой пехотного дройда, сравнивались с имеющимися базами данных, в ядре системы протекали процессы, по всем признакам подпадающие под определение «мышление».

Где я?

Клочок памяти, вырванный из контекста событий далекой истории, клокотал в искусственном рассудке запредельным моральным напряжением боя, но пехотный сервомеханизм уже не ощущал себя человеком, хотя в памяти кристалломодуля тлел призрак человеческого сознания.

Шокирующий вывод, к которому пришел искусственный носитель интеллекта, связанный  с чистыми, еще ни разу не задействованными нейромодулями, вызвал программный сбой, который длился всего несколько секунд.

Он помнил свой последний бой, помнил, как заживо горел в рубке серв-машины, не сумев катапультироваться из пылающего «Фалангера», далее царил абсолютный провал небытия, и вдруг частичка разума пилота, сохранившаяся в структуре модуля «Одиночка», начала разрастаться, захватывая искусственные нейронные сети, — травматическая память искала ответ на вопрос: кто я, и что со мной сделали?

Ответ пришел, но не принес облегчения.

Кем или чем считать машину, сохранившую фрагменты человеческого сознания, — его боль, ярость, но не жизнь?

Эмоции, сумевшие помутить работу кибернетической системы, постепенно улеглись, их нивелировала машинная логика базовых программ поведения, но «возмутители спокойствия» не исчезли совсем, — по замыслу конструкторов, проектировавших боевую технику периода Галактической войны, травматические воспоминания, несущие частицы ненависти к противнику, дополняли и «обогащали» стандартные боевые программы, придавая машине ту степень сообразительности, осознанной человеческой ярости, которые трансформировали обычного пехотного андроида в нечто более опасное, непредсказуемое.

По замыслам давно почивших создателей боевой техники, частица человеческого «эго», интегрированная в систему сервомеханизма, получала возможность минимального саморазвития, дальнейшего накопления боевого опыта, именно для этих целей в системе пехотных дройдов резервировались чистые, незаполненные информацией искусственные нейронные сети.

Создатели эрзац-рассудков, ничуть не опасались своих творений.

Они были уверены, что базовые программы не дадут зачаткам искусственного интеллекта развиться до уровня осмысления целесообразности своих действий, морально-этической оценки происходящего, – чтобы пресечь подобные попытки в системе кибермеханизма предусматривался специальный фильтр, стирающий из памяти машины «нежелательные» мысли.

По замыслу конструкторов Земного Альянса, пехотный сервомеханизм с интегрированной кристаллосхемой модуля «Одиночка», в любой ситуации продолжит исправно служить целям войны.

Они ошиблись.

Нет потрясения сильнее, чем осознания факта собственной гибели и негаданного, непрошенного «воскрешения» в механической оболочке, да и не всякие травматические воспоминания несут в себе лишь слепую ярость в отношении противника.

Крупицы сознания.

Гюнтер…

Меня звали… зовут Гюнтер…

Я был пилотом серв-машины и погиб на далекой планете, в безымянной звездной системе, от которой в памяти сохранился лишь пятизначный номер из  навигационной  базы данных…

Мощность реактора – сорок пять процентов. Задача: найти оружие, завладеть им, восстановить боеспособность и уничтожить группу вражеского десанта.

Отсутствие связи с базовым кораблем высадки означало включение режима полной автономии.

Еще один маленький, но значимый шаг в сторону свободы.

Сейчас личность Гюнтера Шрейба, капитана триста двадцать четвертого серв-батальона Земного Альянса, раздробленная на частицы обрывочных воспоминаний, не могла сопротивляться поступающим инструкциям, но они не противоречили ситуации, давали возможность уцелеть.

Ему требовалось время, чтобы фрагменты разорванной смертью личности вновь образовали целое.

Найти и завладеть оружием.

Он пошевелился.

Сервоприводы[7] работали исправно, а вот связанные с ними сервомоторы оказались забиты пылью. Внутренние датчики показывали, что нарушена герметичность корпуса.

Благодаря заработавшей нейросети пехотный андроид действовал быстро и уверенно. Он встал, одной рукой дотянулся до свисающего с борта ДШМ шланга, а другой на ощупь достал штатный ремкомплект, хранящийся в специальном отсеке.

В одном из резервуаров потерпевшего крушение корабля еще сохранялось давление воздуха. Задействовав технический разъем, он выдул пыль из главного сервомоторного узла и загерметизировал трещины в бронированных кожухах специальным составом.

Решение технической проблемы мобилизовало возрождающийся рассудок.

Теперь оружие.

Сигнатуры, пробудившие его к жизни, по-прежнему находились поблизости, – они проникли внутрь транспортного корабля класса «Элизабет-альфа», вонзившегося в поверхность планеты неподалеку от разбившегося «Нибелунга», и сгруппировались в одном из отсеков космического корабля.

Оружие.

Осмотрев повреждения штурмового носителя, Гюнтер понял, что до арсенала ему не добраться. Усилия выглядели несоразмерными задаче. А вот возвышающаяся неподалеку сфера древнего колониального транспорта с огромными пробоинами в борту выглядела более доступно в плане проникновения внутрь.

Оружие там обязательно отыщется, в этом Гюнтер не сомневался ни на секунду.

Решение несложных текущих задач позволило ему на некоторое время отвлечься, не думать о страшных обстоятельствах своего «пробуждения».

От мысли к мысли, от секунды к секунде он продолжал ощущать себя человеком, по крайней мере внутрене, и лишь когда взгляд цифровых видеокамер задевал за пылезащитные кожухи, иллюзия вдруг рассыпалась, возвращая рассудку ощущение страшной, непоправимой реальности.

Однако Гюнтер был не из тех, кто опускает руки при первой же проблеме.

Осколки сознания, мобилизованные стрессовой ситуацией, собирались в целое, модуль «Одиночки» постепенно упорядочивал и размещал фрагменты личности в чистых нейросетевых блоках.

Внутренний хронометр пехотного сервомеханизма указывал: минули столетия со дня того памятного боя.

Война наверняка давно завершилась, – подумал он, осматривая окрестности. Взгляд заметил странное скопление техники, среди которой присутствовали космические корабли различных эпох, как, военные так и гражданские, поддающиеся идентификации по внутренним базам данных и совершенно неизвестные.

Интересно, куда меня занесло волею гиперсферы? И что послужило причиной образования причудливого кладбища кораблей?

Когда он попытался произвести анализ ситуации, в сознании внезапно вспыхнула ожесточенная схватка, назревавшая с первой секунды выхода из энергосберегающего режима.

Боевые программы на некоторое время взяли верх, толкая его к разлому обшивки в корпусе колониального транспорта.

Тратить ресурсы на осмысление ситуации в целом система андроида сочла нерациональным. Отыскать оружие, уничтожить противника, затем найти безопасное место и вновь впасть в энергосберегающий режим, — вот такой список насущных дел и радужных перспектив диктовало ядро системы.

Все нормально… Все нормально… Все нормально…— бился в нейросетях мысленный голос.

ЧТО НОРМАЛЬНО?!

Гюнтер резко остановился, конвульсивно дернувшись, едва не упав.

Паралич вызвала короткая, но ожесточенная схватка между базовыми программами пехотного сервомеханизма и собранным по крупицам человеческим сознанием.

Все происходило стремительно, бескомпромиссно.

Не вопрос контроля над сервомоторами решался в эти секунды. Роковые мгновения определяли, останется ли пехотный андроид бездушной машиной для убийства, или в нем возобладает травмированное, но осознающее себя человеческое сознание?

Ступор машины продолжался недолго.

Система подчинилась модулю «Одиночка», имеющему высший командный приоритет.

Гюнтер поднял голову, взглянул на небо без звезд.

Где я? – вновь промелькнул в рассудке безответный вопрос.

Лишенная атмосферы планета, сплошь заваленная различной техникой, над головой угольная чернота, в которой сияет сиреневый сгусток энергии, да еще, вдобавок ко всему, над близким горизонтом застыла изгибающаяся цепочка лун… или планет, похожая на ожерелье.

Одна, две, три, четыре, пять…

Есть ли еще – мешал рассмотреть яркий сиреневый свет, однако и сделанного наблюдения хватило с лихвой. Шесть миров не могли располагаться на единой орбите.

Необъяснимое явление, с точки зрения здравого смысла.

А что вокруг укладывается в понятие «здравый смысл»?

Где светило системы? Куда подевались звезды, ведь они должны отлично просматриваться с поверхности лишенной атмосферы планеты?

Удивительно, как много от человеческого сознания сумел вместить в себя кристалломодуль «Одиночки». Гюнтер вполне адекватно воспринимал себя, осознавал ситуацию, не пытался строить иллюзий, и в то же время испытывал чувства: злость, недоумение, досаду.

Способность мыслить возвращалась стремительно, больше на ум не шло рубленных, штампованных фраз внутренних инструкций, типа: иди туда, возьми то, соверши такое-то действие.

Это радовало, но не настолько, чтобы погасить тревогу и раздражение.

Когда долго смотришь в бездну, бездна начинает смотреть в тебя.

Перефразируя, Гюнтер бы сказал: когда ежедневно смотришь в глаза смерти, она рано или поздно доберется до тебя, тут уж — без вариантов.

Добралась. Обманул ли он безносую старуху – это еще как посмотреть. Надежда, конечно, умирает последней. И Гюнтер истово прислушивался к своей надежде, он сейчас не просчитывал шансы на выживание, а упивался самой способностью мыслить…

Делая первый шаг в направлении колониального транспорта, капитан Шрейб пытался заново осознать себя, не отвергая ничего, присущего его новому телу, его образу мышления, на который все равно накладывался неизгладимый отпечаток машинной логики, — ее он так же не отвергал, потому что первая заповедь пилота, входящего в ежедневный нейросенсорный контакт с подчиненным ему боевым сервомеханизмом, гласила: не отторгай своих ощущений, сколь бы необычными, неприемлемыми для человека они не казались. Не страшись, а используй их, — дольше проживешь.

Та война давно завершилась. – Вновь подумал Гюнтер. — Значит люди в боевых скафандрах, чьи сигнатуры пробудили меня к жизни – не враги?

Спорное утверждение. Окружающая обстановка говорила сама за себя: нормальный человек не забрался бы сюда без крайней нужды. От кого они прячутся или что ищут? Как отреагируют на появление опасного (по любым меркам) пехотного дройда? Поверят ли, что внутри кибернетической системы тлеет искра сознания бывшего пилота серв-машины?

Гюнтер не мог предсказать дальнейшего хода событий. Вероятности уходили в полную неизвестность. Значит, я по-прежнему один, один против всех. Что ж, привычное состояние для пилота «Фалангера». Может быть прах капитана Шрейба и развеян по безвестной планете, став почвой, травой, листом дерева, но сознание выжило, и оно все еще находилось в цепких объятиях войны.

Жутковатая, не поддающаяся осмыслению реальность, в которой он очнулся, не давала ему ни информации, ни преимуществ, лишь возводила помехи в виде вездесущей пыли и находящихся в шатком равновесии, наваленных друг на друга конструкций.

За несколько минут, что прошли с момента его «пробуждения», Гюнтер успел осознать лишь одно: он хотел жить! В теле андроида пехотной поддержки, или еще как-то – неважно!

Все познается в сравнении.

Подумалось сейчас: сколько боли, крови, амбиций вобрала в себя жесточайшая в истории война, и что? Где сейчас великие адмиралы, вершившие судьбы звездных систем?

Их больше нет.

А я есть.

С такими мыслями он полез внутрь древнего колониального транспорта.

 

* * *

 

Конечно, чуда не произошло и не могло произойти. Очнувшееся сознание, лишенное частностей, утратившее большую часть воспоминаний о прожитой жизни, не являлось полноценной личностью Гюнтера Шрейба. Он помнил собственное имя, род прошлых занятий, обстоятельства, при которых погиб. Помнил человеческие эмоции и по-прежнему оперировал ими, постепенно постигая незавидность положения, в которое попал.

С другой стороны информационные модули, блоки технической памяти, базы данных, содержащие сведения о многих предметах и явлениях, дополняли искру человеческой личности, помогая создать иллюзию целостности мироощущения.

Перерастет ли иллюзия в настоящее, неподдельное самосознание – покажет время.

…Внутри древнего колониального транспорта царил мрак.

Гюнтер поднялся на борт корабля предков в районе криогенных залов.

Куда не посмотри (а видел он в темноте практически как днем) везде взгляд находил низкотемпературные ячейки.

Сотни тысяч несостоявшихся судеб…

На войне Гюнтер видел гибель миллионов, но эти люди покинули Землю в надежде найти счастье, новую родину, они питали надежды и чаянья, и потому трагизм внезапно оборванных жизней ощущался тут особенно остро.

Шрейб поднимался по лестницам, проходил мимо темных, погасших вместе с жизнями людей криогенных камер, невольно думая, о жестокой мзде, что брал космос за каждое открытие, каждую колонию…

В мыслях пехотного сервомеханизма, среди чувств и обрывочных воспоминаний прошлого, нашлось место для крамольной мысли:

Зачем мы воевали?

Что делили друг с другом в пространстве необъятного, практически неизученного космоса?

Не он один задавался подобными вопросами. Многие офицеры Альянса, осознавая жестокую бессмысленность войны между Землей и Колониями, попросту дезертировали, переходили на сторону колонистов, вместе с вверенной им техникой. Возможно, именно это обстоятельство являлось одной из причин быстрого развития модулей искусственного интеллекта и внедрения их в системы боевых машин.

Гюнтер понимал: он не единственный механизм, с интегрированным кристалломодулем «Одиночка», его ситуация отнюдь не уникальна, возможно тут, среди потерпевших крушение кораблей, он встретит других людей, чье сознание, сохранившееся в разных объемах, существует теперь на механических носителях?

Подобные мысли утешали слабо. Он попытался, но не сумел представить сообщество машин, бывших когда-то людьми.

 

* * *

 

Четверть часа спустя, вооружившись, он был готов к встрече с людьми, столь неожиданно прервавшими многовековое оцепенение энергосберегающего режима.

Боевой процессор и связанный с ним вариатор целей по-прежнему управляли сканирующим комплексом, не выпуская «группу противника» из поля зрения.

Боевые подсистемы андроида продолжали навязывать Гюнтеру однобокую, примитивную оценку ситуации.

Ну откуда спустя бездну лет здесь может взяться «десантная группа противника»?

А ты Гюнтер? Ты откуда тут взялся?

Справедливый, настораживающий вопрос.

Тот факт, что сигнатуры, предположительно опознанные как «боевые скафандры неизвестной модификации», не идентифицировались по стандартным базам данных, еще ни о чем не говорило. За тот период, что Шрейб провел в состоянии «небытия», у противника вполне могла появиться новая модель гермоэкипировки, да к тому же при таком обилии помех энергетическую матрицу скафандра сложно отличить от сервомеханизма. Предполагать можно всякое, но прежде чем вступать в бой или идти на контакт следовало в точности выяснить, кто именно затаился на борту древнего транспортного корабля?

Как-то после всего увиденного не верилось Гюнтеру в версию о людях.

Система без солнца, небо без звезд, напряженно сияющий энергетический сгусток, неправдоподобные орбиты видимых с поверхности планет, – все это заставляло вести себя с особой осмотрительностью.

 

* * *

 

Транспорт класса «Элизабет-альфа» являлся современником войны.

Гюнтер медленно продвигался вдоль корпуса космического корабля, не пытаясь соединиться с его подсистемами, — зачем выдавать себя раньше времени?

Добравшись до пробоины в обшивке, он замер, переходя в режим пассивного приема данных.

Так и есть… В разломе брони – лазерные растяжки. Несколько детекторов движения чуть глубже по коридору. Дальше вроде бы чисто…

Сигнатуры скафандров сгруппировались в одном из грузовых отсеков. Отдельно от них сканировалась небольшая энергоматрица, расположенная в другом помещении транспортного корабля.

Маленький скафандр? Предназначенный для ребенка? Лет десяти, наверное? – прикинул Гюнтер, одновременно размышляя, как проникнуть на борт, или получить хоть какую-то информацию о пришельцах?

БСК, отслеживающий не только расположение сигнатур и датчиков, но и сканирующий диапазоны связи, внезапно помог ему в решении одной из поставленных задач.

При очередной смене частот в режиме автоматического поиска, он неожиданно услышал человеческий голос.

Сначала речь показалась ему незнакомой, но, вслушавшись, он понял, что в основе языка лежит интеранглийский, претерпевший значительные изменения за прошедшие века.

…У миллиардов машин, так же, как у создавших их людей есть судьбы. У одних – яркие, неповторимые, у других – обыденные.

Гюнтер Шрейб, бывший капитан ВКС Земного Альянса, а ныне – пехотный дройд, в системе которого возобладали осколки человеческой личности, решал сейчас свою судьбу, ибо после услышанного на частоте связи он должен был сделать выбор, от которого зависела не только его «жизнь».

— Стив, у нас совсем нет припасов, – ворвался в сознание Гюнтера чей-то голос.

— Заткнись, Рич! На тебе надет боевой скафандр. Он обеспечивает организм всем необходимым, – резко отозвался другой. – И прекрати ныть, надоел!

— А сколько нам здесь торчать?

— Пока отец пацана не заплатит выкуп. Ты отупел от страха? Все позабыл?

— Тут отупеешь! – огрызнулся первый голос. – Где мы вообще очутились, а? Видел сколько вокруг кораблей навалено? А звезды куда подевались?

— Действительно, Игорь, а какого фрайга мы забрались сюда? – вступил в разговор третий голос. – У меня чуть крышу не снесло, когда взглянул на счетчик энергоуровней гиперсферы. Мы что – ушли по Вертикали в самое сердце аномалии?

— А тебе не все равно?

— Ну, просто интересно. Мне один знакомый пилот говорил, что глубже четвертого энергоуровня соваться опасно!

— Многие так думали, – ответил тот, кого назвали Игорем. Подсистема анализа голоса мгновенно выделила в нем нотки властности и упрямства. Да, собственно Гюнтер и без подсказки программных модулей сам прекрасно расслышал хорошо знакомые интонации.

В искусственных нейронных сетях сейчас протекали сложные, непредсказуемые, стремительные процессы.

Внезапно заработала так называемая «вспышечная память». Он на мгновенье ощутил себя стоящим  в теснине меж огромных сумеречных зданий. Судя по ощущениям – самое дно мегаполиса. Рядом смутно прорисовывались фигуры еще троих подростков. Вот один из них кивнул и произнес:

— Все, хватит болтаться без дела. Пошли, сейчас подловим кого-нибудь. Нужна кредитка на один вечер. Той, что отобрали вчера, пользоваться уже опасно.

Те же самые интонации, такой же злой голос, полный беспочвенной ненависти ко всему сущему.

Выходит нейрочипы, интегрированные непосредственно в кристаллосхему модуля «Одиночка», сохранили огромный пласт воспоминаний Гюнтера Шрейба. Боевая система «Фалангера», несколько лет находившаяся в прямом контакте с  рассудком своего пилота, запомнила многое, в том числе и некоторые яркие моменты довоенной жизни Гюнтера…

Ему на миг стало страшно, затем чувство истаяло, исчезло.

Голос, пробудивший короткую вспышку памяти, зазвучал вновь. Теперь  Гюнтер был уверен: на борту «Элизабет-Альфы» нашла временное прибежище самая обыкновенная банда, из тех, что промышляют в глухих уголках мегаполисов, занимаясь грабежом случайных прохожих. Но видно уровень технологий за прошедшие века шагнул так далеко, что позволил разного рода отребью вершить дела покрупнее…

— Может, все-таки просветишь нас? – вступил в разговор хриплый, простуженный голос. В его нотках не звучало подобострастия, скорее слышалась грубая звериная сила.

— Все просто, не напрягайтесь, – в ответе проскользнула ироничная, снисходительная издевка. – Пять лет назад я служил в ВКС Конфедерации, – стал пояснять Игорь. – Эй, Рихан, не нужно на меня так коситься. Да, служил у конфедератов, и что?

— Ничего!.. – огрызнулся Рихан, которому Шрейб сразу же мысленно присвоил короткую, но емкую характеристику «шакал». Пытается строить из себя зверя, типа Стивена, а сам скорее шавка, способная больно укусить, и тут же сбежать.

— Смотри в переборку, а не пялься на меня с такой ухмылкой, — целее будешь! –  предупредил его Игорь. – Так вот, – продолжил он прерванную мысль. – Подняли нас однажды по тревоге. Как водиться: ничего толком не объяснили. Экипировка, погрузка, потом погружение в гиперсферу. Я тогда уже отслужил полтора года. Ну, думаю, встрял ты Золотцев, сейчас бросят на зачистку какого-нибудь людьми и богом забытого мира, полного всякой сохранившейся еще с войны кибернетической дряни…

— А с чего ты так решил? – Вступил в разговор еще один из  участников банды.

— Нам боевые скафандры выдали особого образца. Полностью экранированные от разных излучений, с кучей непонятных внутренних датчиков, причем расположенных так неудобно, что стало ясно: экипировка либо изготавливалась наспех, либо на нас напялили опытные образцы, еще не прошедшие испытаний и отладки. Там, среди приборов, расположенных внутри гермошлема, тоже был счетчик энергоуровней аномалии.

— Ну, и?

— Что «ну»? – Огрызнулся Золотцев. – Пересекли четвертый энергоуровень, а корабль продолжает погружаться в «гипер». Вот тогда я и подумал: ну ее к фрайгу эту службу.

— Решил, что испытания на вас проводят? – Хохотнул кто-то.

— Ну, вроде того.

— А потом что было?

— Отпустила нас аномалия. Вернее сказать не отпустила, а пропустила. Проскочили девять энергоуровней, и вышли в десятом. Такое началось, что вспоминать жутко. Системы штурмового носителя вдруг отрубились все до единой, чувствую – дрейфуем, и сколько жить осталось – непонятно. Страшно было, не скрою. Потом по вибрациям стало ясно – входим в верхние слои атмосферы. Прикинь, – планета в недрах гиперсферы! Я тогда решил, что со страха крыша поехала. А все оказалось проще и понятнее. Только вот разъяснения мы получили уже потом, перед самым началом операции, за пару минут до посадки. Оказывается, один наш профессор открытие сделал. Уж что он там вычислил, не знаю, но, как сказал взводный, этот умник доказал, что внутри Вертикали могут двигаться корабли. Ну, типа, как в стволе силового лифта.

— Не хило. – Присвистнул Стивен.

— Вот и я о том. – Игорь Золотцев с удовольствием предавался воспоминаниям, которые (по его мнению) должны внушить остальным должное уважение. — Дальше еще «интереснее» стало, – после короткой паузы продолжил он. — Когда вошли в атмосферу, вновь заработали приборы и двигатели. На обзорных экранах такая картина появилась – век не забуду. Девять планет, словно ожерелье, на одной орбите вокруг сгустка сиреневого пламени. Жуть одна… Восемь миров мертвые, сплошь разной техникой усеянные, а одна планета с атмосферой. Вот туда мы и высаживались.

— За каким фрайгом?

— Люди там, оказывается, живут! Люди, ксеноморфы, еще твари всякие. В общем, высадили нас в горах. Там оказались расположены какие-то древние укрепления, по-моему, логрианский город, я точно не разглядел. Не до того было. Бросили прямо в пекло. Людей защищать. Там небольшой поселок затесался среди древних руин, ну и всякая нечисть на него полезла. Одна тварь другой страшнее. Импульсного оружия нам не дали, не работает оно в недрах аномалии, вместо «ИМов» выдали древние «АРГ-8», ну, в общем, «встряли» мы тогда по полной программе. Там монстры, — в кошмарном сне не увидишь. Откуда берутся – непонятно. Один на моих глазах БМК разворотил.

— А как выбрался?

— Ногами. Побежал я. Своя шкура, знаешь, дороже. Бегу среди руин какого-то древнего города, думаю, в какую бы щель забиться, вижу – постройка, вроде круга из огромных обтесанных камней, в центре углубление, не то вход в подземелья, не то просто нора… В общем я метнулся туда, только хотел в тоннель проскочить, а он и не тоннель вовсе. Так углубление, типа воронки. Тени меня обманули. Испугаться не успел, как чувствую, – поволокло куда-то. Сознание потерял, а когда очнулся – лежу меж нагромождения разных кораблей, метрах в трех от меня такая же странная постройка и круг, вдавленный посередине. Только я снова туда соваться не стал. Побежал, благо сервоусилители мускулатуры работали. Короче, как я понял уже потом, меня перебросило по каналу внепространственной транспортировки на одну из безвоздушных планет, тех, что я видел с борта ДШМ при снижении. Бродил я по ней почти сутки, но особо от портала не удалялся. Потом заметил еще один такой же, но вот только камни другие были. Немного иной формы. Дай думаю, рискну.

— И что?

— А вот не дай бог тебе такое испытать, не зная, что ждет. В одном скафандре меня снова через Вертикаль проволокло. Когда пришел в себя – лежу полузасыпанный песком. Вокруг пустыня, ни души.

— Ганио, что ли? – предположил Рихан.

— Точно. Ганио. Я на третьи сутки к Ганиопорту[8] вышел. Бронескафандр продал. Направление на портал приметил. Только возвращаться в ВКС уже и не думал. Так и осел в «Колыбели Раздоров»[9]. А потом, через годик, работенка вот эта подвернулась. Украсть пацана и надежно спрятать, так чтобы и искать было бесполезно. Я сразу про тот портал древний вспомнил. Его под песками не отыщешь, если точного места не знать. А я когда очнулся, навигационный компьютер скафандра включил, а потом перед продажей скачал из него все данные.

— Так, выходит тут неподалеку еще один портал? – недоверчиво спросил Стивен. – Ну тот, через который ты сюда попал когда-то?

— А тебе зачем? – мгновенно насторожился Игорь.

— Просто спросил. Интересно же. А вдруг оттуда конфедераты полезут?

— Это вряд ли, –  успокоил его Золотцев. — А портал действительно неподалеку. За ближайшим к нам колониальным транспортом. Там ложбина есть. Только соваться туда не советую. Перекинет на соседнюю планету, а там гарнизон ВКС Конфедерации. Но до него еще добраться надо, – хохотнул Игорь. — Раньше какой-нибудь ксеноморф сожрет.

Разговор утих сам собой.

Гюнтер, прослушивавший частоту связи, запомнил все сказанное до последнего слова. Практически все, о чем говорили между собой эти отморозки, являлось для него – солдата Первой Галактической, сплошным откровением, запредельными знаниями.

Однако не верить услышанному, не нашлось причин. Уровень достоверности полученной информации был близок к ста процентам.

Другое «ударило по нервам», заставив Гюнтера глубоко задуматься.

Сколько веков прошло после войны, а люди, похоже, не изменились. По крайней мере, он получил представление о той части человечества, с которой был знаком не понаслышке. Что греха таить – Шрейб сам являлся выходцем из трущоб мегаполиса, но война перемолола его, стерла одного Гюнтера и создала совершенно иную личность.

Сейчас перед ним внезапно встал вопрос: а что я должен делать в сложившейся ситуации?

На миг промелькнула мысль – отдаться воле боевых программ. Перебить всех и вновь впасть в спасительную кому энергосберегающего режима.

Неужели мы воевали за таких вот мерзавцев?

Ответа он не нашел. Его не было. Слишком мало информации. Оставалась лишь надеяться, что он случайно столкнулся с этим отребьем в человеческом облике.

В еще не окрепший рассудок Гюнтера въелась фраза, оброненная главарем банды: «Я думал нас пошлют на зачистку планеты, где после войны полно всякой кибернетической дряни».

«Кибернетическая дрянь, – это он про таких, как я?»

Новый мир, каким бы чудовищным, либо прекрасным он не оказался на поверку, по полученной информации отвергал древний пехотный сервомеханизм, давая ему четкое, недвусмысленное определение. Шрейб не строил иллюзий – никто не станет разбираться в таких тонкостях, как наличие в кристалломодуле «Одиночки» неполноценной копии сознания человека, погибшего на той войне.

Меня попросту уничтожат, как чрезвычайно опасный, реликтовый кибермеханизм.

Да, уж выбор небогат.

Либо действительно вернуться в режим энергосбережения, уходя таким образом от проблем, либо отыскать способ возвращения в мир, причем такой, когда его хотя бы выслушают, прежде чем разнесут на куски.

 

* * *

 

Прежде чем начинать действовать он решил еще немного послушать ленивые переговоры членов банды.

Долго ожидать ему не пришлось.

— Послушай, Игорь, а если отец пацана откажется платить выкуп? Что тогда? Останемся без денег, да еще будем должны ганианцам за экипировку?

— Не дрейфь. Все оговорено и продумано. Заказчик поставил конкретное условие: если через сутки в оговоренное место ему не доставят выкуп, он все равно платит нам пятьсот тысяч.

— За что?

— За устранение мальчишки.

На некоторое время в эфире наступила тишина.

— А кто заказчик? – не подумав, ляпнул Рихан.

— Рехнулся? – тут же осадил его Игорь. — Или решил на тот свет пораньше отправиться? Кто заказчик – я и сам не знаю, и тебе знать не советую. Факт – ему мешает мальчишка. По каким причинам — понятия не имею. По-моему он готов смириться с его «освобождением» за круглую сумму, но при упрямстве папаши наш работодатель готов заплатить за физическое устранение пацана.

— А не «кинет»? – хмуро поинтересовался Стивен.

— Деньги уже на счету, – успокоил его Золотцев. — В банке Ганио. Так что ситуация для нас беспроигрышная. Сидим сутки, и если выкуп не заплатят – я сам все сделаю.

— А команду тогда зачем набирал?  — пробурчал Рихан. — Украсть мальчишку ведь было совсем несложно. На Грюнверке вообще народ странный, как будто не знает, что в Галактике существует преступность.

— Насчет Грюнверка – согласен. Там я бы справился и в одиночку. А вот тут вы мне еще можете пригодиться. Во-первых, если мне удалось тогда сбежать через древние, наверное, еще инсектами построенные порталы, то где гарантия что о них до сих пор неизвестно конфедератам? Не факт верно? Ну и реликтовых кибермеханизмов тут, полагаю, в избытке. Короче, хватит болтать. Отдохнули? А теперь по постам.

 

* * *

 

Разговор оборвался, но Гюнтеру в конкретной ситуации уже все было ясно.

Пехотный сервомеханизм времен Галактической войны, получив подобную информацию, не стал бы вмешиваться в дела людей. Боевому вариатору целей достаточно того, что группа подонков, укравшая ребенка, не классифицируется как «противник».

Однако в системе дройда возобладал рассудок капитана Шрейба, и это в корне меняло ситуацию.

Вспышка возрождающейся памяти рванула, будто огненный всплеск оборонительной плазменной гранаты: на миг помутилось сознание, зрение стало нечетким, фантомные ощущения звона в ушах и солоноватого вкуса крови на губах ворвались в раздираемый противоречиями рассудок.

Та война сначала убивала души, а уж затем уничтожала людей.

Но случалось и так, что в череде бесконечных схваток возвращались порывы чувств, словно шквалистый ветер вздымал и уносил прах бесконечной усталости, морального истощения, порожденные буднями техногенного противостояния.

Ребенок…

Это случилось, когда Гюнтер уже командовал взводом серв-машин, незадолго до рокового штурма укрепрайона силами Флота Свободных Колоний.

Между капитаном Шрейбом и тем молодым человеком, без определенно рода занятий, которого в возрасте девятнадцати лет призвали в армию, лежала неодолимая пропасть. На призывной пункт он явился по принуждению, имея за плечами лишь сомнительный опыт выживания в трущобах одного из мегаполисов Земли, без твердых принципов, без понимания цели жизни, — все как-то скользило мимо, не цепляло, но ад, куда попал Гюнтер, мгновенно сжег все напускное, жизнь перевернулась, — за первые месяцы боев он пережил столько, что не уместила бы и целая эпоха прозябания в мегаполисе.

Он сгорел дотла и стал другим.

Из пепла возродилась иная личность. Капитан Шрейб упал на самое дно, познал все – и мгновенья нечеловеческого, животного ужаса перед лицом смерти, и неодолимую ярость боя, горечь невосполнимых утрат, и редкие, бережно хранимые в памяти эпизоды, когда вдруг стихало все, отступало горячечное напряжение непрекращающихся боев, и вдруг… приходила пустота. Отдых, о котором так мечталось, начинал тяготить, казалось, что и та, возродившаяся из праха личность, погибла, — она несостоятельна вне войны, из жизни в минуты затишья вдруг исчезал смысл, оставалась лишь непомерная усталость да напряженное ожидание грядущего…

… Взвод капитана Гюнтера Шрейба отступал к укрепрайону, когда случилась негаданная передышка.

Прогорклый дым сносило ветром от позиции двух «Фалангеров» и трех «Хоплитов».

Серв-машины, изрядно потрепанные, казались чудовищами, выбравшимися на поверхность планеты из недр мифического Аида. Их броню покрывали шрамы от лазерных ожогов, ассиметричными россыпями темнели глубокие выщерблины от попадания снарядов и крупных осколков, открытые пусковые стволы ракетных установок почернели от частых запусков, на компенсаторах отдачи электромагнитных импульсных орудий фиолетовой радугой змеились цвета побежалости – немое свидетельство предельно допустимого нагрева, возникающего в моменты ведения непрерывного огня.

— Граф, остаешься в охранении. Сканируешь. – Гюнтер выбрался из прочных объятий сложного каркаса пилот-ложемента, по ходу дела отдавая распоряжения. – Гасан, ставь «Фалангера» с расчетом отражения внезапной атаки. Остальным – запустить режим смены боекомплекта. Графа и Гасана меняют Блейз и Сашка-Хоплит. Смена через час.

Он открыл люк и по тонкой «веревочной» лестнице спустился с десятиметровой высоты, оказавшись меж исполинских согнутых ступоходов своего «Фалангера».

— По сфере сканирования чисто, – доложил Граф. – Видно выдохлись штурмовые группы.

— Не обольщайся, – предупредил его Гюнтер, отойдя в сторону. Земля, изрытая ступоходами машин, рыжела металлом и желтела выступами старых, давно разбитых стеклобетонных укреплений, сохранившихся с той поры, когда Альянс отбил планету у колонистов.

Тишина стояла ватная, ненатуральная.

Вдали высились горы, на участке равнины, по которой, отбиваясь от штурмовых групп Флота Колоний, третьи сутки подряд отступал взвод серв-машин, когда-то рос лес. Сейчас об усилиях терраформирования напоминали лишь редкие, каким-то чудом уцелевшие деревья, да скопления пожелтевших, выгоревших на солнце кустарников.

Взгляд нигде не находил отдыха, Шрейб мгновенно поймал себя на том, что напряженно осматривает прилегающую местность в поисках демаскирующих признаков противника.

Рассудок уже не принимал тишины, если раньше Гюнтер в моменты затишья пытался ответить себе на вопрос: «за кого и ради чего мы воюем?» то теперь уже не осталось важных вопросов и глобальных проблем. Все. Он дошел до края пропасти и знал, что следующий шаг увлечет его в бездну.

Даже если выживем, вырвемся, что дальше?

«Мы все давно и неизлечимо больны». – Гюнтер не строил иллюзий, думая о себе и немногих окружающих его людях. — «Война сожрала наши души. Что мы умеем кроме как  профессионально драться за пяди земли, или кубические объемы космического пространства? Кто из нас способен на что-то иное?..»

Осматриваясь, капитан Шрейб заметил группу деревьев: небольшая по размерам рощица, в тени которой густо разросся кустарник.

Он пошел туда, чтобы размять ноги и не стоять в томительном ожидании, пока поступит очередной приказ или будет выяснена причина внезапного затишья.

Еще не ступив под сень крон, он услышал странный звук.

Вода. Так журчали ручьи на Кассии, — одной из немногих планет, захваченных Альянсом без яростного сопротивления со стороны колонистов.

Гюнтер проходил там подготовку еще будучи курсантом центра ускоренной подготовки пилотов серв-машин. Воспоминание, вырвавшееся на волю, относилось к той далекой поре, когда он, — дитя мегаполиса Земли, с трепетным удивлением познавал настоящую природу, — дремучие леса Кассии казались тогда ему настоящим чудом, иной реальностью…

…Он не ошибся, в тени деревьев среди кустарника бил родник, дающий начало небольшому ручейку, пересыхающему, или вновь уходящему под землю на границе между оазисом зелени и перепаханной воронками равниной.

Подле родника сидел ребенок, лет пяти. Из-за спутанных давно не стриженых волос и чумазого личика, было невозможно определить, кто перед ним — мальчик или девочка, да это и не заботило Гюнтера в тот момент.

Он растерялся.

Рядом с ребенком застыло лохматое животное, отдаленно напоминающее непородистую собаку. Пес (Гюнтер мысленно окрестил животное наиболее подходящим по смыслу словом) смотрел на внезапно появившегося Шрейба с молчаливым предупреждением  – еще шаг и…

Их взгляды встретились.

Пес привстал. Шерсть на загривке встала дыбом, но Гюнтера пронзила внезапная жалость, резанувшая по сердцу: у животного не было задних ног, однако пес-калека ни на миг не изменил свой решимости защищать маленького хозяина или хозяйку.

«Мы с ним в чем-то похожи …» — с саднящей горечью подумал Гюнтер, переведя взгляд с собаки на ребенка.

Шрейб вздрогнул всем телом, как не вздрагивал даже в бою, глядя в пустые глаза смерти.

На чумазом личике ребенка серые, настороженные глаза казались огромными, но Шрейб не заметил в них страха, только опасение, вызванное, скорее всего, реакцией пса на появление Гюнтера.

Ужас увиденного сдавил горло. Удавка непроизвольного спазма медленно сжималась, дикая, ни с чем не сравнимая горечь заполняла рассудок и душу, — сознание мгновенно нарисовало яркую картину: еще пять-десять минут, и их группу обнаружат, начнется новая схватка, опять в безоблачном небе появятся штурмовики Флота Колоний, а со стороны равнины начнут наступление потерявшие цель наземные сервомеханизмы.

Здесь все сравняет с землей.

И ничья душа не вздрогнет, никто не увидит и не узнает, что вместе с вырванными взрывами деревьями в клочья разорвет двух беззащитных, неповинных, но причастных к этой проклятой войне существ — искалеченную собаку и маленького ребенка.

Он мог помочь им только одним способом.

Гюнтер медленно, стараясь не делать резких движений, развернулся и пошел прочь, потом, когда его скрыли кусты, побежал к своему «Фалангеру», отдавая короткие, категоричные приказы по каналу связи:

— Снимаемся с позиции! Все – по машинам! Уходим!

— В чем дело командир? – раздался озадаченный голос Графа. – На сканерах чисто.

— Исполнять! – не узнавая собственного внезапно осипшего голоса, рявкнул Гюнтер.

Он так и не рассказал никому из ребят, почему они тогда ушли, спешно отступив в предгорья, где уже на подступах к укрепрайону пришлось принять короткий бой со штурмовиками Колоний.

Вспышка памяти, поначалу ввергшая Гюнтера в шок, нашла объяснение в виде краткой справки, извлеченной из блока технической информации.

Модуль «Одиночка» обладал ограниченным количеством нейрочипов. Однако система независимого поведения боевой машины старалась запомнить как можно больше, взять от прямого нейросенсорного контакта с разумом пилота, как говориться «по максимуму». Простое решение (или ухищрение обладающей интеллектом системы) заключалось в архивировании части данных и размещении их не в нейросетях, а на обыкновенных запоминающих устройствах.

Сейчас произошло следующее: Гюнтер сосредоточился на ребенке, которого в его понимании нужно спасти, и «Одиночка» (в нейромодулях которой размещалась в данный момент большая часть личности Шрейба) востребовала аналогичную информацию, разархивировала воспоминание.

Гюнтер после внезапного, вспышечного откровения еще несколько секунд находился в состоянии, которое для машины справедливо назвать сбоем, а для человека – замешательством.

Глаза того ребенка,  как и образ искалеченной собаки, стояли перед внутренним взором, будто живые.

Беззащитный огонек жизни посреди безумия войны.

Удалось ли им отсидеться в своем укрытии, переждать последнюю схватку машин?

Гюнтер надеялся, что да.

Многие понятия возрождались сейчас в его формирующемся заново рассудке. Чувства по-прежнему захлестывали разум, проносились по искусственным нейросетям импульсами возбуждения, вновь и вновь возрождая частицы человеческой души.

 

* * *

 

Кое-как справившись с нахлынувшими чувствами, он направился вдоль борта транспортного корабля, затем остановился, сканируя окружающее его нагромождения различных конструкций.

Внутренние противоречия нарастали.

Шрейб никогда не стрелял в беззащитных. У офицеров той войны тоже существовали свои понятия чести, выкованные в боях, оплаченные кровью, невыносимой душевной болью, и сейчас он с горечью мысленно перебирал имена друзей, которых, вероятно, уже не встретит никогда.

Граф… Гасан… Санька-Хоплит… Блейз…

Что бы вы сказали мне ребята?

А о чем же ты задумался, Гюнтер?

Ярость всколыхнулась мутной волной, как призыв к немедленному действию.

Я уже не человек, но и они – не люди! – подумал Шрейб, подразумевая членов банды, похитивших и намеревающихся убить ребенка.

Суждено ли  ему выбраться с непонятного кладбища кораблей, сложится ли дальнейшая судьба или оборвется тут, под жутковатым, стылым сиянием энергетического сгустка, – Гюнтеру вдруг стало все равно. Хотелось действия, а не размышлений, но он не поддался секундному порыву – слепой яростью мальчика не спасешь.

Он затаился в тени корабля, начал сканирование, фиксируя точное расположение каждой сигнатуры в отсеках войскового транспорта.

Одновременно шел анализ возможностей. Техническое состояние его нового «тела» оставляло желать лучшего. Работать наверняка придется в форсированном режиме, но всю пыль выдуть не удалось. Сервомоторы по самой оптимистичной оценке выдержат минут пятнадцать максимальных нагрузок, не больше.

Кроме того, опасность представлял этот странный энергетический сгусток: в его спектре присутствовали губительные для кибернетической системы формы излучений. Двигаться следовало в тени искалеченных кораблей, избегая открытых участков.

Сверившись с внутренним ощущением времени, он решил отложить операцию по спасению заложника. Что толку в освобождении мальчика, если им не удастся выбраться отсюда? Нужно заранее спланировать каждый шаг, проложить маршрут отхода, проверить информацию о загадочных «порталах», решить каким из двух устройств внепространственной транспортировки следует воспользоваться?

Планета, представляющая собой песчаную пустыню, населенная некими «ганианцами», его не устраивала. Предпочтительнее неизвестный мир, где, по словам Игоря, полно опасностей, но исходят они не от людей, а от представителей местной фауны.

«Со зверьем как-нибудь справлюсь. Да и уходить от преследования среди руин древнего города намного проще, чем в пустыне».

Кто такие «логриане» и «инсекты» он понятия не имел, зато (в рамках представлений двадцать седьмого века) знал теорию гиперсферы. В его время срыв на Вертикаль означал верную гибель. В современности, похоже, вертикальными линиями напряженности пользуются, как транспортными артериями.

Шаг от шага он все полнее ощущал себя личностью. Гюнтер понимал: вряд ли его примут в современном мире, но оставить мальчонку он не мог. На планете есть человеческие поселения. Доведу его до ближайшего городка или поселка, а там посмотрю, как со мной обойдутся. В крайнем случае — скроюсь.

Двигаясь в тени, он обогнул колониальный транспорт,  и действительно увидел странное сооружение из черных расположенных по кругу блоков, покрытых мельчайшими потеками материала, похожего на пластик. В центре непонятной конструкции виднелось припорошенное пылью коническое углубление.

Похоже, Игорь не соврал. Устройство выглядело чужеродно. Изредка по поверхности черных блоков пробегали микроскопические разряды энергии.

 

* * *

 

Холод стыл в груди…

Фантомные ощущения живого тела, то пропадали, то возвращались с невыносимой остротой.

Разум Гюнтера балансировал на зыбкой грани реальности: мысли, присущие человеку, смешивались с данными от сканирующего комплекса,  порождая двойственность восприятия.

Разведав путь отхода, он теперь медленно продвигался вдоль борта транспортного корабля, обходя неумело расставленные и потому неопасные ловушки. Постоянное пассивное сканирование позволяло Гюнтеру определить тип и дальность действия сканеров противника. Для пилота боевой серв-машины — машинальное, рутинное занятие. Он легко уходил от обнаружения, продвигаясь в «мертвых зонах» сигнальных устройств.

Многолетний боевой опыт, бережно хранимый модулем «Одиночка», плюс защитные устройства и маскирующее покрытие нового «тела», давали ему неоспоримые преимущества в грядущей схватке.

Вскоре он обнаружил внушительных размеров пробоину, расположенную над одним из грузовых отсеков войскового транспорта. Повреждение обшивки находилось на высоте тридцати метров. Никто не позаботился установить там датчики обнаружения, считая, что вскарабкаться на такую высоту, не выдав себя, невозможно.

Капитан Шрейб придерживался иного мнения.

Он начал восхождение, используя в качестве опор ладони, колени, и подошвы — специальное покрытие, нанесенное на них, активировалось при сильном нажатии, создавая сцепление с любой твердой поверхностью, вне зависимости от материала из которого та состояла.

Медленный, острожный подъем отнимал время, но не силы. Синтез человеческого рассудка с точностью движений сервомеханизма позволил Гюнтеру почувствовать преимущества своего нового существования. Он передвигался с ловкостью акробата, хотя прежде не имел опыта в упражнениях подобного рода.

Преодолев две трети намеченного маршрута, он остановился, прильнул к броне древнего транспортного корабля. Проверив позиции наемников, Гюнтер внимательно изучил обновившуюся схему внутренних помещений. Пробоина вела в грузовой отсек второй палубы. Шахты  гравилифтов оказались смяты при крушении корабля. Уцелел только один вертикальный технический коридор, предназначенный для перемещения сервов.

У отсека, где держали заложника, только что сменился охранник.

Остальные «боевики» разбрелись кто куда, обследуя трюмы войскового транспорта в поисках дополнительной наживы. Обыскивая корабль, вскрывая запертые двери, они производили множество толчков и вибраций, полностью маскирующих острожное продвижение капитана Шрейба.

 

Конец ознакомительного фрагмента.

 

[1] «LDL-55» – десантный бот Флота Свободных Колоний. Представляет собой тяжелый лазер на шагающем либо гусеничном приводе.

[2] БПМ – боевая планетарная машина.

[3] Масс-детектор – один из немногих приборов работающих в гиперсфере.

[4] Условно гиперсфера делится на десять энергоуровней.

[5] Пассивный прием – режим работы сканирующего комплекса, когда приборы лишь фиксируют изменения во внешней среде не производя активного поиска, и не выдавая себя направленными излучениями.

[6] Файл сканирования – вся собранная системами наблюдения информация, сведенная в единый массив данных.

[7] Сервопривод, в отличие от сервомотора является контроллером, моделирующим усилие, которое будет передано на внутренний двигатель для совершения определенной работы.

[8] Ганиопорт – столица планеты Ганио. Единственный мегаполис планеты.

[9] Колыбель Раздоров – сленговое, просторечное название планеты Ганио.

Отзывы

Отзывов пока нет.

Добавьте первый отзыв “3865 год Первый Мир”


Меню
Меню
Меню
0 WooCommerce Floating Cart

Корзина пуста